Украденное первое сентября
В июне 1941-го семилетняя девочка, как и тысячи советских детей, с замиранием сердца ждала первого сентября. Ей хотелось взять в руки букварь и сесть за парту вместе с другими детьми. Но Великая Отечественная война безжалостно переписала ее судьбу. Вместо школьного звонка она услышала грохот бомбежек, вместо запаха свежей типографской краски – удушливый дым крематориев.
В тихом селе Крупеники на Любанщине, в простой рабочей семье Варвары и Никиты Жук подрастали трое детей: старшие сыновья Сергей с Николаем и дочь Мария. Годы фашистской оккупации до начала 1943-го были пропитаны нуждой – семья жила бедно, скудно, но все же относительно спокойно, под крышей родного дома.
Суровая зима 1943-го
Настоящий ужас обрушился на деревню суровой зимой того же года. К домам сельчан одна за другой подъезжали немецкие машины. Людей выгоняли на лютый мороз прямо из-за столов, не давая времени ни одеться, ни обуться, ни схватить узелок с пожитками. Не пощадили даже 90-летнюю бабушку Марии: старую женщину босой стащили с теплой печи и вытолкнули на снег.
Колонна машин увезла жителей в соседнее село Уречье. Там, на околице, чернели свежевырытые огромные ямы, которым было суждено стать общей могилой. Среди рыдающих женщин и перепуганных детей, прижимались друг к другу мама, маленький братик Колька и сама Мария. Их охватил страх перед неизбежным концом. А вот старшему Сергею удалось избежать облавы: накануне трагедии он не ночевал дома. Эта случайность подарила ему жизнь. Вскоре юноша покинул родные края и ушел защищать Родину.
Каким-то чудом, собрав последние силы, бабушка подошла к конвойному немцу и, сложив руки в мольбе, слезно зашептала: «Пан! Пан! Отпусти меня! На что я вам, старая, сдалась?»
«Уходи!» – как выплюнул конвойный, и она развернулась и побрела прочь от ямы, скрывшись в морозной дымке…
Их ждали бараки
В этот момент навстречу колонне ехали мотоциклисты. Остановив машины, они о чем-то коротко, но напряженно переговорили с командиром конвоя. После этого короткого диалога маршрут резко изменился. Вместо расстрельных ям у Уречья людей повезли дальше – конечной целью стал концентрационный лагерь «Лесной» под Барановичами.
За колючей проволокой их ждали бараки. Но можно ли было назвать этим словом выкопанные в промерзшей земле глубокие землянки? Внутри царил полумрак и смрад. Вместо кроватей вдоль стен тянулись трехъярусные нары, устланные прелой соломой, которая буквально кишела вшами и клопами. Воздух был настолько спертым, что кружилась голова.
Вскоре здоровье Марии не выдержало нечеловеческих условий. У девочки стремительно поднялась высокая температура. Лагерный врач поставил страшный диагноз – сыпной тиф. Ее перевели в наспех сколоченный лазарет и даже пытались лечить. К счастью, детский организм оказался невероятно крепким, и девочка пошла на поправку.
Однако эта победа над смертью оставила жестокий след: на всю дальнейшую жизнь острой занозой, постоянным напоминанием о перенесенных муках стала частичная потеря слуха – глухота навсегда поселилась в одном ухе после тяжелой болезни.
Даже пережив этот ад, Мария поняла, что ей несказанно повезло. Стоило выйти за пределы лазарета, чтобы осознать истинную цену своего спасения: прямо возле лагерных ворот, штабелями, словно дрова, лежали обнаженные тела тех, кому выжить не удалось…
Курс в далекую Германию
В этот лагерь наведывались фабриканты из Германии, выискивавшие дешевую рабочую силу. Ни Варвара, ни ее дети – Колька с Марией – не владели никакими специальностями, но их все равно забрали. Вместе с другими пленными семью погрузили в товарный эшелон, взявший курс в далекую Германию.
На одной из коротких остановок, отведенных на получение скудного пайка, мальчик замешкался. Времени дали мало – состав дернулся и начал медленно набирать ход без него. Николай отстал от поезда и потерялся на чужбине. В отчаянии мать бросилась к другим узникам, и те, познавшие лагерные законы выживания, научили ее единственно верному шагу: нужно было официально заявить о пропаже ребенка администрации.
Пленных из Белоруссии ждали в филиале военного завода в западной части Германии, за Рейном. Здесь, на огражденной территории, условия оказались еще более жестокими. Бараки встретили их голым бетонным полом, где единственным местом для сна была прелая солома, брошенная вповалку.
Из одежды выдали мрачные серые хлопчатобумажные спецовки. Но однажды Марии несказанно повезло: пробравшись в овраг, служивший свалкой мусора, среди немецких отходов она нашла себе хорошенькое целое платьице. Там же, на свалке, собирали и посуду. В бараке стояла небольшая железная печь, и летом можно было приготовить на ней похлебку из собранных за территорией лагеря ягод или грибов.
После мучительного ожидания вскоре матери сообщили новость: Николая нашли. Выяснилось, что он попал батраком на ферму к одному немцу, всего в семи километрах от завода. Варваре даже разрешили навестить сына.
Здесь, в деревне, питание действительно было несравнимо лучше, чем в заводском лагере, а хозяин не зверствовал. И все же, увидев мать, мальчик взмолился, чтобы его забрали: работать приходилось гораздо больше. Так Николай снова оказался вместе со своей семьей, разделив общую каторгу.
Возвращение из пепла: жизнь после войны
С открытием второго фронта тишина над немецким заводом окончательно рухнула. Местность, где располагался лагерь, начали бомбить. В памяти Марии Никитичны навсегда остался леденящий душу рев сирены, предвещавший воздушную атаку, и ночное небо, исполосованное слепящими лезвиями прожекторов. Однажды авиаудар пришелся точно по бараку военнопленных – строение сложилось как карточный домик. Многие погибли на месте под завалами, остальные получили страшные увечья. Варвара вместе с другими женщинами самоотверженно ходила перевязывать искалеченных людей, пытаясь облегчить их страдания.
После освобождения семью ждали распределительные лагеря. По сравнению с лагерным адом условия казались раем: появилась нормальная еда, чистая одежда и относительная безопасность. К октябрю 1945 года эшелоны повезли бывших узников домой, на Любанщину.
Но вместо родного очага их встретило пепелище – деревню Крупеники сожгли каратели еще в 43-м. Как семье военнослужащего (старший сын Сергей в составе саперных войск дошел до самого Берлина) им бесплатно выделили строевой лес для возведения нового дома. Только вот строить было некому: отец скончался от тяжелой болезни еще в сорок третьем, а что мог сделать семнадцатилетний Николай? Семья кое-как возвела небольшое жилище размером три на четыре метра с единственным крошечным оконцем. Это была все же не промерзшая землянка, в которых вынуждены были зимовать многие выжившие односельчане.
Тогда же, осенью 1945-го, четырнадцатилетняя Мария пошла в первый класс. Школа находилась за пять километров от дома. Из обуви ей достались огромные кирзовые сапоги 40-го размера, вместо нарядного передничка школьной формы она носила грубую спецовку и то самое платьице, найденное когда-то на немецкой свалке. Несмотря на гудящие от усталости ноги и постоянный холод, Мария училась жадно и хорошо. Она отчаянно мечтала получить профессию, ради которой сразу после окончания школы в 1955 году отправилась покорять Минск.
Дальше ее биография начала выстраиваться стремительно: учеба в Минском статистическом техникуме, работа по специальности в различных районах республики. В 1963 году судьба привела Марию Никитичну на Копыльщину. Здесь она обрела личное счастье, выйдя замуж, здесь они вместе с супругом Геннадием построили просторный кирпичный дом, вырастили дочь и сына. В отделе статистики райисполкома Мария Никитична проработала вплоть до выхода на заслуженный отдых в 1989 году.
Фото Дианы ТКАЧЕНКО
и из архива ИЛЬЮКЕВИЧ
Комментарии