Святыни, стертые с карты
Особенно ожесточенный характер религиозный прессинг приобрел в Брест-Литовском повете. Здесь судьбу православных церквей разделили николаевская, братская, милейчицкая, волчинская, верховичская, чарнавчинская, острометчинская святыни. Их насильственно отбирали, закрывали, переделывали в костелы или просто уничтожали. К 1929 году у православных верующих было отобрано 45 процентов действовавших храмов, а церковные земли – около 20 тысяч гектаров – изъяты в пользу государства.
Ревиндикация как инструмент геноцида
В 1929 году католический епископат потребовал ревиндикации (передачи культовых сооружений и церковного имущества от Православной церкви в собственность Римско-католической церкви или местных властей) 700 православных храмов. Это означало не что иное, как попытку полной ликвидации православия на землях Западной Беларуси. Масштаб бедствия был настолько велик, что даже митрополит автокефальной церкви Дионисий (Валединский) в рождественском послании сравнил происходящее с избиением вифлеемских младенцев. «Нашу Святую Православную Церковь в Польше посетил Господь в истекшем году бедствием, равным избиению вифлеемских младенцев, ибо клир Римский хочет отнять у нас половину святых храмов наших и тем лишить более 2 миллионов верующих младенцев наших духовного окормления и церковной жизни», – с горечью признавал он. Тогда лишь небольшую часть святынь удалось спасти ценой неимоверных усилий православных.
Разрушения как метод запугивания
В конце 1930-х годов политика переросла в открытый вандализм. В 1938 году была разобрана гарнизонная церковь Александра Невского. Это был символический акт уничтожения не просто здания, а духовного символа – попытка вычеркнуть из памяти целую эпоху. И по инициативе консервативных католических функционеров в 1930 году было возбуждено производство о ревиндикации 500 православных храмов. Из них 300 стали католическими. При этом, как отмечали современники, их отобрание не было исторически необходимым, а по прямому назначению использовалась лишь треть захваченных церквей.
Языковой запрет и геноцид идентичности
Насилие над верой дополнялось насилием над языком. С середины 1930-х годов в православных храмах молебны проводились на польском языке. Белорусский и церковнославянский – языки, понятные большинству паствы – вытеснялись. Католический епископат требовал от властей заменить церковнославянский и русский языки на польский не только в богослужении, но и в метрических книгах. Это был удар по самой основе национальной идентичности.
Уроки истории, которые нельзя забыть
«Восточные окраины» Второй Речи Посполитой были для Варшавы сырьевыми колониями. А методы, которые применяли «цивилизованные европейские» функционеры – включая тех, кто носил сутаны, – были ничем иным, как геноцидом по отношению к местному населению. Их пытались физически уничтожить, лишить языка, веры и даже памяти о праве на достойную жизнь. Но вышло иначе. Из этих кровавых испытаний белорусский народ вышел сплоченным и окрепшим духом. Это позволило ему впоследствии защитить свою страну и сохранить свою идентичность.
В День народного единства мы вспоминаем эти страницы нашей истории не для того, чтобы разжигать ненависть. А для того, чтобы осознать цену единства. Религиозная нетерпимость, запрет на язык и культуру – это те инструменты, которыми всегда разрушают народ. И только вместе, в единой стране, мы можем быть уверены, что подобное не повторится.
Каждый восстановленный храм, каждая служба на родном языке, каждый белорус, который может свободно исповедовать свою веру, – это результат того самого выбора, который был сделан нашими предками в 1939 году. Выбора в пользу единства, справедливости и собственного достоинства.
Комментарии